Холод... Да здесь холодно... я ощущаю его... он пробирается во внутрь.... он поглощает меня... я не чувствую больше себя... мое тело не принадлежит больше мне... оно принадлежит тебе... Да тебе... вечный холод... как мне надоело существовать... а ты можешь меня забрать... в твоей власти сон мне подарить... вечный будет он...

Я думал...
В этот момент я ещё мог думать...
мой мозг не был полон печали,боли, страдания и страха...
я пока жил...
конечно я токо надеялся на то что живу, хотя на самом деле я уже давно не жил, а только существовал...
это был тот день когда я задумался, правда уже не помню о чем, Хотя и неважно...
ритмичная музыка Orbital меня успокаивает...
я расслабляюсь и забываю...
не знаю о чем...
мои ноги судорожно дрожат и руки трясутся...

З.і Писав п'яний... середини не існує (поки що) Кінцівку не написав, але вже пару людей знає..

***
Він був один від самого початку. Перше, що запам'яталось в його малесенькому мозочку, це постать Матері яка йшла кудись в сторону білих дверей, залишивши його на самоті.

Це було дуже темне і моторошне місце, його плач тут ніхто не чув, він був один. Один в темноті, де не знав ліку часу. Єдине, що тут було, це

Мені подобається червоний колір. Колір спілих вишень, яблук, машин, неонових вивісок міста. Червоно-криваві губи, що прикрашують усмішку незнайомої дівчини. Скажу навіть більше – я його просто обожнюю. Він бентежить мою уяву, загострює всі відчуття. Це немов ейфорія. Я шаленію коли бачу щось червоне.

Я вертаюсь знов домів...

Кот на подоконнике спит
А в окно глядит слеза
Псих подкрался и молчит
В голове моей бардак
Слышно крики... звон посуды
Недоеденный обед
Кинуться бы за котом
Может он мне дас ответ...
Все бы дал я за ответ
Жить мне дальше или нет
Сигануть с разбегу в рабство
или просто промолчать
Заблудиться в тме ночной
или дню открыть себя...
Спой мне котик еще раз
и тогда отпущу тебя я глаз..

ВІРШ ПРО БІДНОГО ШЕСТИДЕСЯТИ-РІЧНОГО ПЕНСІОНЕРА
ІВАНА ІВАНОВИЧА ВАСЬКОВА, ЯКОМУ НІЧОГО ЇСТИ,
БО ВЖЕ ТРЕТІЙ МІСЯЦЬ ЙОМУ НЕ ДАВАЛИ ПЕНСІЇ

М`ясо вариться в каструльці...

В тебе, дорогая, умер пастух.
И слово моё не тешит твой слух,
Ведь я говорю не для овец,
Что любят слова: «Всё в мире - конец»...

Я, наверное, до осени перекрашусь – в ярко-желтый, в синий, в палево-черный, не уверена, что стану намного краше, может, страннее немного, я ведь не спорю! Да только странности этой мало, чтоб выжить – давит, давит, давит обыденность душу - мне поскорее подняться куда-то выше, или нырнуть на пару реальностей глубже… Я одеваю феньки, да ведь не в феньках же дело! Я обрываю связи и прыгаю по мгновеньям! Мне б развернуться в своем человеческом теле, мне б танцевать обнаженной с собтвенной тенью! Мне бы сорваться листиком желто-багрянистым, и по ветрам улететь за окраину Города, стать вот такой невесомой и сумрачной странницей, падать уверенно в сине-замерзшую воду. Все же до осени я перекрашу зрачки свои черные, кожу покрою узорами белыми с золотом, и - с головой, в неизвестное это море, вырвусь, усталая, прочь из забытого Города...

В это утро, как и в любое другое, маленький Марк чувствовал себя прекрасно. Он проснулся, вспоминая, как играл во сне с Кристиной, как они вместе бежали по зелёной-зелёной траве, как весело блестело солнце, смеющееся сквозь её рыжие волосы. Марк оглядел комнату, увидел Тони и молча пошёл в ванную...

- О, Боже! Почему люди так глухи? Они не чувствуют своих внутренних приказов? Почему они их не слушают?! – вопил Асад в тёмную гущу леса, закрыв от злости глаза, - Ты, чьё имя Евгений, почему ты отвергаешь меня?! Я – это ты!..

Я безумье свое нанизаю на струн
переливно звенящие жилы
в пальцах пляшут огни
умирающих рун
зажигая смертельные силы

Окровавил закат покраничье костра
разливаясь карминною раной
с каждой каплей души
мой запал догорал
утоляя голодное пламя

Ты со мной...
а я с тобой.
мы всегда друг с другом, рядом...
ты моя, а я весь твой.
Без тебя я неживой...

Засыпаю я ,встаю.
ты же рядом, я живу...
Обнимаешь нежно, крепко.
что-то шепчешь мне на ухо...